Общество22

Александр Муравьев о том, как стал австрийским бизнесменом, о своем первом миллионе и встрече с Лукашенко

В большом интервью «Белсату» известный бизнесмен Александр Муравьев рассказал, как шил трусы спортсменам, из-за чего приехал в Москву как австриец и был ли «новым русским».

Александр Муравьёв в своей квартире. Дубай, Объединенные Арабские Эмираты. 25 января 2024 года. Фото представлены редакции «Белсата»

«Звучит «Старт» — а я не хочу, и всё»

— Вы рассказывали. что профессионально и успешно занимались спортом. Почему мы не увидели олимпийца Александра Муравьёва, который бы ездил и представлял Беларусь на Олимпиадах?

— Я попал не в ту армию: поступил в институт, и сразу меня забрали. С первого курса. Сначала загрузили в автобус, который шел в Афганистан [СССР вел в 1979-1989 гг. войну в Афганистане — Ред.] или куда-то еще, затем выгрузили всех и меня отправили домой. Успели оформить какие-то документы. Потом меня опять отправили туда. Первые шесть месяцев я был в учебке в Печах. Потом в Борисове в кадрированном [недоукомплектованном — Ред.] полку. Потом меня как-то вытащили в спортроту в Уручье… но прошло уже восемь месяцев. Естественно, на возвращение [в спорт. — Ред.] после восьмисячного перерыва нужно время…

В 1986-м я вернулся и начал очень усердно тренироваться, попал в больницу с воспалением легких — переусердствовал, потом опять вернулся. Я очень четко помню соревнования в Беларуси, когда звучит «Старт» — а я не хочу, и все. То есть весь запал, который был во мне 10 лет, вся злость — их раз, и не стало. Я пробежал 10 метров, прыгнул в длину, толкнул ядро, подошел к тренеру и показал вот этот знак [показывает Х — Ред.]. Он посмотрел на меня и глазами показал: «Да». Этот день я очень хорошо помню.

— И что дальше?

— Это катастрофа была. Соревнования проходили в Стайках, я вернулся домой, понимая, что все понятные и логичные цели — что надо тренироваться, учиться, надо стать спортсменом, потом великим тренером или великим деятелем, — потеряли смысл. Я понял, что не выполнил первый норматив, а впереди еще два года института. Зачем в этот институт ходить? Это раз. Второе, спортсменам какие-то талоны на питание выдавали: четыре рубля в день, когда три, когда пять. Это какие-то карманные деньги, какая-то степень свободы, но и понимаешь, что снимаешь нагрузку с родителей. И я понял, что всё, надо что-то придумывать.

Я достал швейную машинку из подвала, разобранную. Помню тот день, когда папа пытался ее «электрифицировать», там разлетелись какие-то детали, ему это занятие не понравилось; я эту машинку собрал, восстановил, сломанные детали мой старший брат как-то приварил, недостающие где-то нашел, я ее отремонтировал и пошил спортивные трусы Adidas из отцовской нейлоновой рубашки. У меня были выкройки (в смысле, я мог делать копию настоящих) и я сделал тоже «настоящие».

«Трусы были вопросом статуса»

— Подождите. Когда человек никогда в жизни не занимался… Вот я бы сегодня взял какую-то выкройку — даже не знаю, смог бы я что-то сделать. Вы что-то недоговариваете. Зачем..?

— Две причины были точно. Первое, конечно, то, что наша семья не была богатой. Вторая — то, что можно было купить в магазинах, носили все, и это вызывало какое-то неприятное чувство. Хотелось чего-то уникального. Тогда же появились журналы с выкройками Burda, мода появилась.

Люди, которые что-то шили дома, одевались как-то выразительнее. Даже если они это делали из ткани для простыней и пододеяльников. Те, кто покупал советскую одежду в магазине, шли по улицам так, как сегодня, наверное, в Северной Корее ходят. И то вряд ли уже.

Поэтому я пошил трусы Adidas.

— Где вы взяли резинку адидасовскую?

— Раньше на кроссовках был настоящий лейбл Adidas, прошитый. То есть не шелкография, а вышивка. Естественно, если его отпороть и пришить к трусам, они настоящими становятся. Лейбл в них настоящий, ткань… Не помню, откуда тогда появились эти нейлоновые рубашки, из Венгрии или откуда, но там хорошая ткань. Единственное: с кантиками пришлось повозиться, как-то все это делать надо было… Я их продал за $25 спортсменам. Спортсмены ездили на соревнования за пределы Советского Союза и ориентировались и в долларах, и в товарах.

Помню, я в Стайки заехал, кому-то из приятелей показал, он: «Саня, хочу. Это настоящие?» Я говорю: «Конечно, настоящие». Там целая делегация собралась легкоатлетов, они все знатоки. У половины есть такие трусы — поэтому они занимают более высокую ступень в спортивной иерархии. У кого нет таких трусов, и они в хлопчатобумажных советских — ниже в иерархии. Поэтому вопрос трусов был вопросом социального ранжирования, статуса.

Все исследовали эти трусы, и никто не сумел прийти к выводу, что они ненастоящие. Так как я потом пошил трусов еще штук 10 и раскрыл секрет, что я это делаю сам. Я больше не мог шить трусы, потому что рубашки закончились. Обман длился недолго, пару дней.

Первый крупный бизнес

— Первый ваш крупный бизнес — это одежда. Как это было?

— Как-то мне мама дала 60 рублей, потому что начиналась осень, и было холодно — надо было купить какую-то одежду. Я пошел в магазин, купил куртку, причем дефицитную — венгерскую. Утром, когда поехал в институт в этой куртке, понял, что ее купил не я один. Треть автобуса была в этих куртках. Я подарил ее младшему брату и понял, что не перезимую. В этот же день я встретил своего приятеля Юру Саина.

Мы с ним заехали по пути в магазин «Ткани», где он купил несколько рулонов насыпочной ткани, и открыл мне тайну: он так стильно одевается потому, что он из этого всего шьет куртки. Он мне показал, как шить куртку, я купил тоже ткани, пошил себе модную «итальянскую» куртку. Лейбл я пришил потому, что он мне его дал, он тогда шил куртки под брендом Sava, кажется. Через какое-то время я договорился шить ему подкладки, но он очень медленно шил куртки, поэтому я шил подкладки, карманы и какое-то количество курток.

— А где продавали?

— Ой, во всех комиссионных… Потом на Комаровке. Причем очень много спортстменов — пятиборцев, пловцов, с которыми я в одном классе плавал — подряжались: им нравилось на рынке стоять, торговать. Поэтому на Комаровке спортсмены продавали наши куртки в том числе. Им стало интересно: кооператоры, которые из плащевой ткани, соблюдая советские ГОСТы, шили куртки с затратами в $50, продавали их по $60. Мы шили из того, что не соответствовало ГОСТам, но позволяло делать действительно уникальную, интересную одежду с затратами в $10, и продавали за $180. Это заслуга Юры, он чувствовал стиль, моду, а я знал, как повысить производительность труда.

Китайская копия швейной машины Singer, на которой Александр Муравьев шил первые куртки в Минске. Фото предоставлено редакции «Белсата»

Первые заработанные деньги я использовал на покупку промышленного оборудования, нанял первых надомников. Мы разошлись с ним [Юрой — Ред.] на какое-то время, и через год масштаб производства у меня был в десятки раз больше, чем у него. Но он был стильный производитель одежды, а я давал бал. И мы с ним объединились. В 1992 году, 25 августа, мы зарегистрировали малое предприятие U&A, или UA. Только потом я узнал, что эта аббревиатура используется Украиной. 25 августа является днем основания моей первой официальной компании. В последующем — так как я был участником больше чем на 50% — она стала основой для нынешней компании. В 1997 году произошел ребрендинг компании, она получила название «АТЭК».

От курток — к нефти

— То есть в 1992-м вы шили куртки. Что было дальше?

— После карманов было три фабрики, на которых работало, в общей сложности, 1000 человек. Были коллекции, показы мод, участие в этой отрасли… но это было не мое, а Юрино, а мое…

В 1993-1994 году был первый корпоративный кризис, и я бросил свои силы на нахождение каких-то решений по зарабатыванию денег другим способом, а Юра остался управлять бизнесом по производству одежды. Я заработал денег другим способом на рынке нефтепродуктов, зерна, металлов.

Я помог австрийской компании Voestalpine разрешить проблемы с расчетами в Беларуси, и стал их официальным представителем в нашей стране. Потом я расширил это партнерство до еще трех-четырех немецких компаний и заработал столько, что швейный бизнес был спасен, но процесс спасения мне уже нравился намного больше и я начал заниматься совсем другим делом.

Скриншот: БЕЛСАТ NEWS / YouTube

— Но свой первый миллион вы заработали там? Лично ваш миллион? Не на спасении компании.

— Первый миллион — это производство одежды.

— Вне камеры вы сказали, что с Виктором Бабарико познакомились еще в 1992 году. Расскажите об этом.

Витя Бабарико тогда был в банке «Олимп», возглавлял его Валера Селявко. Это был как раз период, когда формировались знакомства. То есть люди, которые объявили себя участниками предпринимательского цеха, знакомились не просто потому, что надо было что-то купить, продать, решить какую-то задачу — это было некое такое «принюхивание». «Ты кто?» — «Я банкир» — «Ух ты! А ты кто?» — «А я зерно продаю» — «Вот это да». Или: «А вы кто?» — «А мы нефтью торгуем» — «О-о-о!».

Причем многие мои однокашники — и институтские, и интернатовские — каким-то образом вошли в этот цех. Некоторые как бизнесмены, некоторые как лоббисты: ведь основной актив олимпийских чемпионов и чемпионов мира — доступ к бывшим властям, к ЦК КПСС. Попасть на поток товаров — то преимущество, которое у них возникало. Силовые спортсмены — боксеры, борцы — тут же как-то объединились, взяли себе в команду гимнастов и акробатов, начали наперстки катать, бандитизмом нездоровым заниматься — как в тех песнях: «Мы бывшие спортсмены, а ныне рекордсмены»…

Было такое количество лоховства, некомпетентности во всем — в словах, делах. Все собирались, делились знаниями, которые кто-то получил: как лучше, как хуже. Было довольно интересное время.

«Я ездил на шестисотом мерседесе. Кем я был, не знаю»

— Когда и как вы уехали из Беларуси?

— В 1997 году я понимал, что международная торговля, международные финансы возможны только если компания шире границ одной страны, и надо научиться жить, работать, делать бизнес в большем количестве стран. И следующей страной была Россия — очевидно. Я приехал в Москву в 1997 году, зарегистрировал там компанию.

Кстати, когда я приехал в Москву, моя первая легализация там была от компании Voestapline Entertainment Austria, c которой у меня были отношения с 1994 года. Мне нужно было снять квартиру, арендовать офис, и все это я сделал вместе с ними, от их имени. То есть в первый приезд в Россию я был как бы австриец. Мы занимались тем, в чем разбирались — это аминокислоты, белки, зерно, нефтепродукты, средства защиты растений. И металл.

Потом я понял, что уже не хочу всю жизнь продавать, продавать, продавать. На вопрос «Что ты делаешь?» мне хотелось ответить что-нибудь такое (самому себе как минимум), что будет вызывать какое-то [уважение — Ред.].

Где-то в 1999-2000 году я понял, что при ведении бизнеса быть беларусом не везде универсально для переговоров, а удобнее представлять универсальную юрисдикцию. Учитывая, что я и так с 1994 года очень тесно взаимодействую с немецкими и австрийскими компаниями, на одной из встреч в Вене вице-президент одного из крупнейших банков выступил с такой инициативой: «Саша, надо зарегистрировать компанию в Австрии, и инвестиционную часть бизнеса, управленческий штаб перенести в Австрию». Это соответствует международной практике, что для компании, которая находится не в одной стране, нужно выбрать ту юрисдикцию, которая больше всего подходит для цели холдинга, управления. И я выбрал Австрию.

В 2001 году я зарегистрировал первое предприятие, ATEC Handels GmbH, и сам туда переселился. И начал жить одновременно в трех городах: Москва, Вена, Минск.

— Вы себя как-то радовали в тот период? Машины, дома, поездки по всему миру. Чем вы занимались? Вот вы зарабатываете большие деньги, а в 1990-х это было довольно сложно, люди жили бедно в то время.

— Машины были. Первую я купил в 1988 или 1989 году. Мало того, я купил машину, не умея ездить, без прав, но проехал весь Советский Союз, из Узбекистана. Так мне захотелось ее купить. Первая машина была «Жигули» третьей модели, потом в 1992-м или 1993-м я купил Opel Omega. Потом у меня был период Audi 100, а в 1996-м я купил себе новую Audi A6. Они только вышли, и были первые поставки в Беларусь. Потом у меня даже был в Москве в 1998-м «трофейный» Mercedes 600-й, «лонг», черный. Это был обязательный атрибут: «новый русский» должен был ездить на такой машине. Машина, кстати, не очень.

— Вы себя чувствовали «новым русским»?

— Тогда же малиновые пиджаки уже вроде закончились, появились более утонченные признаки отличия. Я не знаю, кем себя чувствовал, но ездил на шестисотом мерседесе. Кем я был, не знаю. Для меня не был чем-то первоочередным вопрос домов и всего остального. Я жил в Москве в деловом центре, «Хаммеровском». Была великолепная квартира, кафе, ресторан, спортзал, бассейн. И в соседнем корпусе офис, мне это очень подходило.

— Что вас радовало? У каждого человека есть вещи, которые его радуют. Я утрировал, когда говорил про машины и дома.

— Семья. Да, она отдельно стоит как первый ответ на этот вопрос, а потом все остальное. Спорт обязательно. Изучение Москвы, делового мира… Я очень много ездил. Вообще, в моей биографии 56 стран и 178 городов, про которые я могу рассказать, что я там делал. И я этот список себе составил — правда, в своеобразных обстоятельствах, когда была возможность никуда не торопиться, а сидеть и вспоминать. 56 стран — это немало.

«Лукашенко важны рейтинги»

— Про Лукашенко. У вас было несколько личных контактов с ним, личных разговоров. Как вы его воспринимали? Каким он показался вам человеком, когда вы начали с ним разговаривать?

— Я, вообще, все воспринимал [на предмет того — Ред.], вредно или полезно это для бизнеса. На тот момент встречи, которые были, не вредили бизнесу. Я видел, что в чем-то они оживляют возможности в продвижении каких-то вопросов. Я не смотрел на него как на контрагента относительно его личных качеств. Меня интересовал его пост. Встреча с ним могла улучшить или ухудшить позицию. И все.

— Но персонально? У вас же было какой-то впечатление? Лукашенко харизматичный политик. Он произвел на вас такое же впечатление? Мог ли он своей харизмой ваши симпатии получить?

— Не знаю. Естественно, он обладает какими-то качествами, которые ему позволяют делать то, что он делает сейчас. Не знаю, каким словом это правильно назвать, но эти качества не рядовые.

— Вы тут не до конца честны. Каждый человек после встречи с другим человеком имеет о нем впечатление. Он выходит и для себя помечает: очень интересный, живой человек, энергичный. Или: ай, совсем, тусклые глаза.

— Живучести у него хватало.

— А в целом: какую картину Лукашенко вы для себя нарисовали после встречи?

— Откровенно я понимал, что он в чем-то не разбирается. Это раз. Второе — ему важно, какие он набирает рейтинги от встречи со мной, а я ему глубоко по барабану.

— Между вами была какая-то симпатия?

— Думаю, нет.

— Он нахваливал вас несколько раз. Беларусам про вас говорил: «Какой же он австриец, он же наш человек». А австрийцам, наоборот, ставил вас в пример: «Посмотрите на «Елизово» — пример сотрудничества беларусского и австрийского бизнеса».

— Он это делал не для того, чтобы меня хвалить. Ему это, видимо, нужно было зачем-то. Дело в том, что те встречи были раз в год, раз в два года один час. Такие встречи не дают эмоциональной реакции.

Связи с Шейманом?

— Скажите, вы хорошо знакомы с Евгением Чановым? Он в какой-то момент был одним из директоров ATEC. Вы знаете, что он возглавляет «Гардсервис», который называют фактически беларусским ЧВК «Вагнер»? И эта компания тесно связана с Виктором Шейманом. То есть человеком, который был по спецзаданиях у Лукашенко. С 2001 по 2004 год Чанов был одним из директоров, владельцев ATEC Handelsgesellschaft — компании, которая и купила контрольный пакет «Елизово», и Чанов работал на «Елизово».

— Достаточно хорошо, но я впервые слышу, что он человек Шеймана. Тогда он точно никаких контактов с Шейманом не имел. По крайней мере, я об этом ничего не знал. Вообще, в компании отработало несколько тысяч человек. В числе их такой персонаж, как Евгений Чанов. Мне увлекательно узнать, что он связан с ЧВК. Потом посмотрю, где это можно узнать.

— Вы сказали, что он, скорее всего, по крайней мере, на тот момент, не был человеком Виктора Шеймана. Но очень сложно не заметить, что у вас и ваших партнеров или людей, которые с вами работают, есть некая особенная связь с Виктором Шейманом. Кроме Чанова это, например, Евгений Жовнер, который работал на предприятиях, принадлежавших ATEC: «Елипак», «Мотовело». Сейчас Жовнер в шеймановском «Глобал Кастаме». С сыном Шеймана он создавал компании в Зимбабве, которые добывают золото. Сергей Оношко работал с вами и на «Елизово», и на «Мотовело». Также сейчас связан с компанией «Глобал Кастам» Шеймана. Оношко вместе с Виктором Шейманом минимум пять раз летал частным бизнес-джетом в Арабские Эмираты, в Африку, в Латинскую Америку. И это в период 2010-2013 годы. Вас эти связи не удивляют?

— Если бы эти связи каким-то образом представляли мой интерес или какую-то связь, вероятно, я как-то получше бы получил условия содержания в тюрьме и в колонии, но эти связи никак не проявились.

— Вы были знакомы с Шейманом?

— С Шейманом у меня не было ни одной личной встречи.

Комментарии2

  • ліжы лёжа лыжы
    31.03.2024
    сціпны ціп. чаму не распавёў, як мудзішчава на куроты ў аўстрыю вазіў, калі яно там капыты паламіла?
  • Правдоруб 54
    31.03.2024
    А в Австрии ентот "бизнесмен" делает дела теми же методами?)....

Работнице суда грозит до 12 лет за «призывы к санкциям и оскорбление Лукашенко»3

Работнице суда грозит до 12 лет за «призывы к санкциям и оскорбление Лукашенко»

Все новости →
Все новости

Этот карликовый кот с застенчивым видом стал новой звездой соцсетей5

Таможенники изъяли крупнейшую в суверенной истории Беларуси партию наркотиков

Названа медианная зарплата в Беларуси — она куда меньше средней

Выяснилось, что под Москвой утонул глава делегации военных КНДР

Рабочему из Барановичей дали год за лайки под карикатурами на Лукашенко. Сейчас грозит еще до 12 лет3

Покушение на Дональда Трампа планировал Иран — CNN12

Страны Балтии отключатся от общей энергосистемы с Беларусью и Россией в феврале 2025-го1

В Беларуси ввели ограничение разницы в возрасте между отцом и ребенком при усыновлении1

Минэнерго сообщило о восстановлении электроснабжения Мозыря1

больш чытаных навін
больш лайканых навін

Работнице суда грозит до 12 лет за «призывы к санкциям и оскорбление Лукашенко»3

Работнице суда грозит до 12 лет за «призывы к санкциям и оскорбление Лукашенко»

Главное
Все новости →