А кто там идет по битой дороге? А что они несут на своих плечах? Женщина держит на руках ребенка. Крепкий мужчина согнулся под тяжелыми клумками. Зеленые холмы, лощины, одинокая березка, справа — большое наклонившееся дерево с угрюмо-зелеными листьями, слева, на обочине дороги — полевой камень. Вдали облачное небо, со светлыми полосками хилой надежды. Это белорусы, у которых нет где примкнуться на родной земле под чужой властью.
![](http://d3kcf2pe5t7rrb.cloudfront.net/img/w840d4webp1/photos/z_2020_01/s-u58bx.jpg.webp)
Сначала эту картину Сергиевич назвал «Эмигранты». Она была написана в 1934 году, когда эмиграция была порой единственным выходом для многих людей — как и теперь. Впоследствии художник изменит ее название на более философскую и более обобщенную, из Янки Купалы: «Шляхам жыцця».
Петр Сергиевич родился в 1900 году в деревне Ставрово над Богинским озером на Браславщине, но всю свою художественную жизнь провел в Вильне. Это был еще не литовский Вильнюс. Это было «польское время», это был город, где большинство жителей составляли евреи, и это был центр белорусского возрождения, где работали или боролись — или работали и боролись — Адам Станкевич, Антон Луцкевич, Максим Танк, Франтишек Олехнович, Бронислав Тарашкевич и другие знаковые белорусские деятели.
Сергиевич учился в Университете Стефана Батория на факультете изящных искусств под руководством другого классика белорусского искусства — Фердинанда Рущица, которого считал своим благодетелем; там была его мастерская, и даже официальное звание заслуженного деятеля искусства он получил в Литовской ССР, а не в БССР при всей своей подчеркнутой, не формальной белорусскости.
Чужой среди своих
Если в Вильнюсе он был уважаемым и своим, то иначе было в БССР, в Минске. Из 600 произведений, которые создал художник за свою 84-летнюю жизнь, в Беларуси хранится — причем некоторые не выставлялись вообще — немногим более 70, учитывая и частные коллекции.
![](http://d3kcf2pe5t7rrb.cloudfront.net/img/w732d4webp1/photos/z_2020_01/04-30279s-sg6y8.jpg.webp)
Первая выставка произведений Петра Сергиевича в Минске планировалась еще в 1941 году, но реально она была организована в Государственном художественном музее только в 1962 году по рекомендации Министерства культуры Литвы. Удостоенные званиями и регалиями художники Беларуси свысока смотрели на седого коллегу из Вильнюса. Сергиевич терялся на открытии своей выставки: благодарил и не оспаривал ничьих критических замечаний.
Для ветеранов недавней войны и художников-партизан Сергиевич был подозрительным: хоть и не коллаборационист, но организовывал в Вильнюсе выставку в 1943 году «под немцами», работал в оккупированном Минске.
Многие шептались, что в построенном перед войной костеле в Солах под Сморгонью под красной краской, которой новая власть быстренько зарисовала антибольшевистские росписи, именно Сергиевич нарисовал «Чудо над Вислой», где польские солдаты гонят большевиков армии Михаила Тухачевского. При реставрации уже в XXI веке росписи восстановили.
В Минск, однако, Сергиевич ездил довольно часто. Но дружил с немногими: Максимом Танком, Владиславой Луцевич (женой Янки Купалы) и с Николаем Дучицом, с которым они вместе работали как художники в Красном костеле в военное время. Он написал портреты этих своих минских друзей, как и многих других, — певца Михаила Забейды-Сумицкого, Янки Шутовича, Зоськи Верас, Антона Луцкевича… Только это все не были советские бонзы.
Заказами власти БССР его не баловали. Правда, истинные знатоки искусства чувствовали, что имеют дело с великим творцом.
Елена Аладова, директор Государственной картинной галереи, которая со временем станет Государственным художественным музеем, начала покупать произведения художника с портрета его двоюродного брата — партизана Феди (1946).
![](http://d3kcf2pe5t7rrb.cloudfront.net/img/w732d4webp1/photos/z_2020_01/-05516s-xrau3.jpg.webp)
Вторую картину — «Автопортрет» (1946), а также 4 графических произведения, Государственный художественный музей купил с персональной выставки только спустя 32 года, в 1978-м, когда музей возглавил Юрий Карачун. После смерти Петра Сергиевича новый директор написал письмо соболезнования вдове и выразил желание посетить ее для закупки произведений, но снова не сложилось: перестройка, отсутствие средств — и в результате лучшие произведения Сергиевича находятся сейчас в трех вильнюсских музеях. Всего же в собрании Государственного художественного музея сейчас 28 его произведений, из которых живописи только 8, причем четыре — подарены (в том числе портреты Максима Танка, Яна Петровского и его матери Юстины), два — проданы коллекционерами (портрет ксендза Станислава Гляковского и портрет неизвестной), графика же (9 листов) поступила из бывшего Вильнюсского белорусского музея имени Ивана Луцкевича.
Музей Янки Купалы, где в свое время хозяйничала Купалиха — Владислава Францевна, тетя Владя, как ее называли, вдова поэта, — находился в начале своего существования в 1944-м в трех комнатах на третьем этаже Дома профсоюзов на площади Свободы, а Картинная галерея — в восьми комнатах на втором этаже. Тетя Владя готовила большую экспозицию «Янка Купала в изобразительном искусстве» и заказывала художникам произведения. На протяжении 10 лет Сергиевич носил свои картины мимо галереи в музей Купалы, где постепенно сформировалась его «купалиана» из 14-ти картин.
Национальный романтизм
Сергиевич настолько разный, что порой не верится, что картины принадлежат кисти одного и того же художника.
Он и национальный романтик, и твердый реалист в историческом жанре, и пейзажист, и замечательный рисовальщик, и карикатурист, но иногда выглядит как «самоучка», представитель так называемого наивного искусства. Особенно примечателен он как национальный романтик в символических картинах.
![](http://d3kcf2pe5t7rrb.cloudfront.net/img/w732d4webp1/photos/z_2020_01/08kp-016059-z7a74.jpg.webp)
В советские годы Сергиевич не афишировал своих творческих отношений с католической церковью, хотя выполнял, как он их называл, «полихромии» для храмов в Вильнюсе, Павильнисе (вильнюсский пригород), Гродно, Жодишках, Сморгони, Мицкунах, Малых Солечниках и Решах под Вильнюсом, Солах, Порозово, Шерешево, Корце на украинской Ровенщине, да и не только. Говорить об этой странице его творчества в советское время было опасно.
Портрет ксендза Станислава Гляковского — самый выразительно романтичный из его портретов. Его нашел на чердаке своего дома композитор Евгений Поплавский. Первые сведения об этом портрете размещены в каталоге ежегодной выставки Вильнюсского общества независимых художников-пластиков, действительным членом которого являлся Сергиевич.
Почти ровесники и единомышленники, Сергиевич и Гляковский подружились. В этом портрете — подчеркнутая романтичность и внутренний драматизм как предчувствие судьбы. Разворот фигуры в профиль, как того и требует эстетика романтического портрета. Словно черное крыло, пружинящее под ветром сутаны. Гляковский казался Сергиевичу необыкновенным романтическим героем, эдаким Прометеем, беззаветно несущим свет знаний людям. Одержимый идеей герой, борец за правду и веру. Скорость живописи прекрасно ощущается в этом полотне, по которому будто «гуляет ветер». «К портрету нужно подходить с налета, сохранять первое впечатление», — говорил Петр Сергиевич ученикам. Именно так, с напором юности, эмоционально и быстро написан и этот портрет, и многие другие произведения начала 1930-х.
Искусствоведы отметили особенность Петра Сергиевича: рядом с высокими портретами и элегантностью может быть «кустарная» картинка, что особенно заметно в его жанровых композициях 1940-х.
«Когда ему не нужно спешить, когда он может вести спокойный, глубокий и содержательный диалог с натурой, тогда он может достигать живого звучания цвета, осмысленно гармонизированной формы», — писал о нем в 1970 году историк искусства Владас Дрема, атлант литовского искусствоведения и бывший коллега Сергиевича по музею Луцкевича.
В Кракове
После трех лет учебы в Вильнюсском университете художник поехал совершенствоваться в Краковскую академию искусств. Деньги на поездку дал ему профессор живописи Александр Штурман с неожиданным условием, что если не удастся быстро отдать долг, то молодой художник будет ухаживать за его могилой. Так и случилось: Сергиевич на протяжении всей жизни ходил на могилу своего профессора-благодетеля.
В Кракове же провел только год. Профессор Краковской академии Юзеф Петкевич удивлялся бурному темпераменту студента: «Зачем так много тратить энергии? Натура же не убежит!» — говорил он своему нетерпеливому ученику. Краковская академическая школа оказала значительное влияние на Сергиевича, и после Кракова его любимый жанр — портрет — становится более сдержанным, классическим. Таков портрет Яна Петровского — евангелистского пастора в Деречине, что между Гродно и Слонимом.
![](http://d3kcf2pe5t7rrb.cloudfront.net/img/w732d4webp1/photos/z_2020_01/02kp-27023-38tn8.jpg.webp)
Этот портрет Сергиевич написал в 1940 году — и какой контраст с портретом Гляковского! Вместо вихревого темпа кисти — уравновешенная классика, почти эмблематичная.
Работа в музее Луцкевича
Петр Сергиевич работал в белорусском музее имени Луцкевича в Вильнюсе с перерывами еще с 1939 года. Когда после войны было решено передать часть фондов в Беларусь, он активно содействовал, чтобы в Минск попали самые важные артефакты.
Так, в 1962 году он подарил нашему историческому музею древнюю грамоту 1568 года на пергаменте с привязанными печатями, позволил Михасю Севруку забрать из музея его картину «Жатва», которая сейчас в Художественном музее. После ареста директора Янки Шутовича Сергиевич был одним из немногих знатоков музея Луцкевича и его экспонатов.
Но когда в 1946 году секретарь по идеологии ЦК КПБ Тимофей Горбунов пригласил его и других сотрудников музея переехать в Минск, чтобы работать в белорусской столице, художник отказался.
Так же как отказался переехать в Варшаву, куда его тоже звали друзья.
Белорусский Матейко
Еще в конце 1930-х годов Сергиевич начал работать над картиной «Кастусь Калиновский».
Он был амбициозен: «Историческая тема у нас, белорусов, не разработана. Как много труда и таланта нужно вложить в то, чтобы представителей лучших людей нашего прошлого, в наше время забытых всеми, представить в минуты славы, увековечить память о них в народе. Они этого достойны. Наши братья русские, украинцы нас обогнали давно в этом, а мы должны их догнать, если не перегнать. Это творческое соревнование. Когда я задумал писать историческую картину, я руководствовался не только патриотическими стимулами, но и желанием стать пионером в этой области. Наши белорусские художники лишь недавно заинтересовались этой темой…» Два эскиза, выполненных в конце 1930-х, Сергиевич безжалостно уничтожил в послевоенное время.
![](http://d3kcf2pe5t7rrb.cloudfront.net/img/w732d4webp1/photos/z_2020_01/dsc_0003-bsduy.jpg.webp)
Интерес подогревался и будущим 100-летием восстания 1863-1864 годов, а в 1958-м отмечалось 120-летие со дня рождения Калиновского. Тогда многие художники обратились к этой теме и в Литве, и в Беларуси. В БССР официальный заказ на нее получили художники супруги Адольф Гугель и Раиса Кудревич. На их полотне 1958 года Калиновский — народный трибун и агитатор. Сергиевич также изображает Калиновского пламенным оратором. Картина «Калиновский среди повстанцев 1863 года» (1955, место хранения — Гродненский историко-археологический музей) показывает его в лесу на привале, крестьянская свитка подчеркивает близость к народу. В картине «Калиновский и Врублевский осматривают войска» (1959, Литовский художественный музей) Калиновский трактуется как мужественный военачальник, воин «в минуту славы и надежды», когда восстание только набирало силу.
Проиграл ли Сергиевич творческое соревнование своего времени? И да, и нет. Его картины не были широко показаны в Беларуси, на что он, безусловно, рассчитывал. Тем не менее Сергиевич стал одним из основателей белорусской исторической живописи советского периода. Признание пришло позже: первая посвященная Сергиевичу книга-монография авторства Арсения Лиса, который дружил с художником более 10 лет, вышла только в 1970-м, а в 1978-м наконец состоялась долгожданная, запланированная еще на 1975 год большая выставка во Дворце искусства, которая проводилась по инициативе и с помощью другого поколения — молодых коллег, которые сами выбрали и привезли в Минск произведения. С той выставки, которая стала праздником, много раскупила картин творческая интеллигенция, а «Автопортрет» приобрел Государственный художественный музей. Старый мастер воспринимался легендой, за ним роем ходила молодежь, к нему в Вильнюс в своеобразное паломничество ездила белорусская национальная интеллигенция: ученые, литераторы, художники.
И все же до сих пор нет ни альбомов, ни современных основательных исследований его творчества.
![](http://d3kcf2pe5t7rrb.cloudfront.net/img/w732d4webp1/photos/z_2020_01/kamien-1iup9.jpg.webp)
Прошло 40 лет после смерти мастера, некоторым его произведениям скоро будет сто лет. Не все произведения выдерживают испытание временем. Но портреты Сергиевича и сейчас словно излучают гуманизм — они настоящее художественное сокровище. Так же, как его патриотическая романтическая купалиана, интимные, нежные, необычайно обаятельные пейзажи. Настоящий белорусский классик.
Комментарии