Культура

«В новой Беларуси черных списков не будет: хочешь собрать Минск-Арену — пожалуйста». Большое интервью с Маргаритой Левчук

Оперная звезда Маргарита Левчук наделала шума в белорусском «классическом» пространстве: ушла из Большого театра Беларуси, стала выступать в поддержку протеста, уехала петь в литовской опере, раскрыла «внутрячок» о больших и провластных концертах, наконец, по приглашению Павла Латушко вошла в Народное антикризисное управление. Сейчас она со своей командой работает над тем, какой будет сфера культуры в новой Беларуси. А пока Беларусь еще старая, Левчук живет в Вильнюсе. Мы поговорили с Маргаритой про реакции соседей на домашние репетиции, уровень белорусской оперы, стыд за коллег, работу в НАУ и в какое рождественское чудо она верит.

Фото Олега Тимоховца из архива героини

— Недавно вышел клип на песню «LITO» с вашим участием, судя по которому, родная земля придает вам сил. Не теряете ли вы свою силу за пределами родины?

— Нет, конечно, тем более здесь похоронен Калиновский. Но мы только и думаем, что о Родине и о том, чтобы вернуться. Я уже что-то скучаю. У меня тесная связь с предками, я хожу к ним на кладбище — когда уезжала в Вильнюс, как раз сходила, поговорила и попросила дать нам сил. Теперь у меня чувство, что нужно возвращаться, поэтому мы делаем все возможное, чтобы победить.

— Что сейчас — во время пандемии, локдаунов и ограничений — происходит в опере? Идет ли работа над новыми проектами?

— Что касается оперы в Вильнюсе, здесь все закрыто, и поговаривают, будет закрыто до марта. Все сидят дома, у кого есть фортепиано, занимаются — у меня есть пианинко на айпаде. 27 декабря под Варшавой у нас планируется концерт. Выступить меня пригласил сам князь Мацей Радзивилл, они очень с нами солидарны. Это будет концерт, похожий на #ЖывеБеларусь, который мы делали в Вильнюсе, только с чуть измененной программой. Думаем теперь, как выехать в Польшу и вернуться назад, ведь в Литве сейчас даже в гости нельзя ходить.

— Пока нет репетиций в театре, вы занимаетесь дома каждый день?

— Нет, я такая ленивая! Теперь буду заниматься каждый день, так как предстоит концерт и нужно быть в форме. А когда выступлений нет, вообще могу не петь.

— Когда поете, соседи не стучат вам по трубам?

— Такое было в Минске, действительно стучали, а потом я переехала, начала заниматься и сижу жду: «так, ну давайте», — и кто-то стал аплодировать. А в Вильнюсе — никто ничего. Я спросила у хозяина квартиры, можно ли здесь заниматься, и он сказал: «Соседи будут только рады, что в их доме живет такая звезда».

— Писали, что пять минут вашего пения стоят тысячу евро. Изменились ли расценки у оперных певцов ввиду пандемического кризиса?

— Эта сумма была названа касательно корпоративов, а в театрах или на концертах по-разному, я могу и бесплатно выступать. В последнее время, когда еще были корпоративы, некоторые говорили: «давайте немножечко ниже, вы же понимаете, у нас здесь…» — и мы, конечно, понимали, адекватные же люди. Я не буду говорить: «Всё, десять тысяч долларов, ни больше ни меньше». А теперь знаете, какая мода пошла у белорусов? На поздравления. Недавно меня попросили записать видео со словами поддержки для друга, который скоро должен выйти с суток. Я, конечно, согласилась и не буду брать за это денег. В театре гонорары не изменились, условия — тоже. Я ожидала, что на репетициях в Вильнюсе мы будем придерживаться дистанции — никакой дистанции не было, и я думала: «Может, у тебя коронавирус, а ты мне прямо в лицо поешь. Боже, только бы не заболеть». К счастью, тогда я не заболела. А заболела позже.

— Вы несколько лет работали в нашем Большом театре и одновременно выступали в других странах. Какой, на ваш взгляд, уровень белорусской оперы?

— По правде, да? Что сказать, у нас советская система: тут все решают зам-замы-замов, которых я даже не знала. А певец ни на что не влияет. Он раб, подписал контракт — и всё, должен всех слушаться. За день до премьеры ты не знаешь, в какие дни поёт твой состав, а в других странах, подписывая контракт, сразу понимаешь график. Поэтому, когда я работала в Минске, было сложно что-то планировать, потому что мне могли сказать: «Завтра репетиция, а послезавтра ты выступаешь». Я говорю: «Я не могу выступать в этот день». — «Как ты не можешь? Мы тебя уволим!» — «Ну и увольняйте». О таких вещах можно за месяц сообщить или за полгода — с зарубежными площадками у меня было всё день в день расписано до февраля. Оперные певцы подписывают контракты, рассчитанные на пять лет. Однажды из-за этого у нас был огромный скандал: Жагарс тогда ставил в Большом «Травиату», а мне нужно было ехать на кастинг проекта «Большая опера» в Москву. Мне ставили репетиции два дня подряд, а когда перед самым кастингом у меня уже не было голоса, сказали еще и петь на сдаче. Но мой голос — это мой голос, и я должна его беречь. Мне жаль всех наших солистов, они реально рабы, особенно сейчас. Я всё жду, когда они станут такими же, как купаловцы.

— Наверное, уже не станут.

— Понятно, почему нет. У нас один оперный театр на всю Беларусь. Куда бы они все пошли, тем более половина из них живет в арендных квартирах. Но мы знаем, что выход есть всегда, особенно сейчас, когда у нас такая солидарность, — думаю, всем бы квартиры нашлись. Если бы все — и балетные, и оперные — забастовали, кого бы набрали в Большой? Он бы пустовал. И так каждый театр становился бы пустым, и мы бы быстрее победили. В Большом высказывались, но это мизер, а теперь там даже запрещено выносить на сцену бело-красные букеты.

Фото Дмитрия Дмитриева из архива героини.

— Мы говорили об организации процесса, а каков качественный уровень белорусской оперы?

— Оркестр очень крутой, а хороших солистов я могу пересчитать на пальцах и одного из них уже уволили. Все молодцы, работают как могут, я всех люблю, но с качеством у нас плохо, потому что нужно не сидеть в одном театре, раз в год бывая на мастер-классах, а постоянно развиваться и прислушиваться к критике. Если сказать им про плохой итальянский, они ничего с этим не будут делать, а так и продолжат петь. Французы приходят в нашу оперу и говорят: «Это ужас, это смех, что вы поете». Так никогда не выйти ни на какой уровень, мне стыдно за наших солистов. Однажды даже было неловко выходить на поклон, потому что я тогда проделала большую работу — это было норм, я могла бы на уровне спеть и в Италии, — а за коллег было стыдно. Я же хочу работать так, чтобы всеми гордиться.

— Каковы были те условия, которые вы пришли обсудить с Елизарьевым перед своим увольнением?

— Я полгода ходила к директору и замам. Они все говорили: «Мы всё понимаем, давайте три месяца подождем». Как они умеют! Им лишь бы ты молчал и со всем соглашался. Я говорила, что меня не устраивают условия. Однажды мне на карточку пришло 9,99 рубля, это был аванс. Я хотела договориться ставить спектакли в мои свободные дни. Им, конечно, такое не понравилось, мол, «в смысле, ты будешь ставить себе даты — будешь петь, когда мы скажем». С Петровичем (директор Большого театра Беларуси. — НН) мы нормально поговорили, он тогда только пришел в театр. И он такой: «Я даже не понимаю, что происходит, какая-то система баллов, не могу помочь, потому что зашиваюсь». В итоге я пошла к Елизарьеву и думала, будет адекватный диалог. Но как можно солистке сказать «ты никто»? Как ты можешь такое сказать, если ты меня даже не узнал? Ну открой Википедию и почитай, если не знаешь, кто перед тобой. Он у меня спросил: «Почему за те полтора года, что я являюсь художественным руководителем театра, вы ни разу ко мне не пришли?» Я сказала, что не на кого было доносить. Знаю, что две солистки доносили на меня, им не нравилось, что я пою с таким-то и таким-то тенором, а они с ним не поют, и что я выбираю себе тенора. Когда я зашла к Елизарьеву, сказала, что не хочу уходить, хочу работать и нести оперу в массы, у меня это получается, и предложила много вариантов сотрудничества. А он сказал: «Вы никто».

— При каких условиях вы бы вернулись в Большой?

— Если бы оттуда уволились все зам-замы и вернулись те, кого уволили за их позицию.

— Вы сейчас в НАУ отвечаете за культуру. Кто те эксперты, которые работают с вами?

— Это тринадцать человек, которые отвечают за разные сферы — мы их имен не озвучиваем, так как некоторые находятся в Беларуси. Но как только можно будет, мы их назовем. Штаб НАУ находится в Варшаве, они там работают с утра до ночи, а я здесь, в Вильнюсе, поэтому общаюсь со всеми через зум и в чатах — мы всегда на связи. Не могу сказать, что у нас строгий рабочий день — такого нет, мы можем и в три ночи что-то делать.

— Что у вас сейчас на повестке дня?

— Мы записали первое видеообращение и работаем над развернутым документом, где по пунктам расписано, что нужно сделать сейчас и что мы будем делать, когда взлетит самолет, — это будет опубликовано в ближайшие дни. Большое спасибо Павлу Павловичу за то, что он тоже работает с нами и очень нам помогает. Вообще, он молодец.

— Ну например, какие реформы сферы культуры вы предлагаете?

— Лично я бы очень хотела, чтобы сменились кадры. Нам нужны креативные менеджеры, пиарщики, молодые руководители — не из Академии при президенте, хотя там тоже могут быть креативные «ребята». Мы отменим черные списки, создадим условия для фондов и спонсорских программ. Короче, бабки-в культуру, а не на ОМОН и военных — эти статьи расходов можно просто поменять местами. Один человек у нас никогда не ходил ни в какие театры, потому что «там, культура? Подождет, мне нужно кормить своих собак».

— А «Славянский базар» же такое любимое мероприятие.

— Кстати, очень интересно, что будет со «Славянским базаром», если мы победим. Может, стоит делать его как несколько дней концертов бывших провластных исполнителей.

— В наших сегодняшних условиях для каких артистов созданы лучшие условия?

— Всегда так было: лучшие условия для тех, кто наделен сверху званиями, наградами, прибавками к зарплате. «Ябатьковые» артисты, конечно, в шоколаде. Но так или иначе каждый из них уже думает: «Ой, мамочки, если режим Лукашенко рухнет, что мы будем делать?» Им очень-очень страшно. Пока не поздно, они еще могут что-то изменить, хотя я думаю, уже поздно, и они сами понимают, что Титаник тонет, они же не глупые. Не знаю, как они с этим живут.

— Я думала, вы сразу назовете эстраду.

— Какая у нас эстрада? Никакая, потому что нет соответствующей инфраструктуры. То, что показывают по телевидению, — это ужас. Все классные музыканты либо запрещены, либо уехали. В нашей стране ничего невозможно сделать из-за того, что душат и зажимают. 

— Как думаете, будет ли на карьеру артиста в новой Беларуси влиять имиджевая составляющая, то, как человек повел себя в эти месяцы?

— Белорусы уже решили, что будут только с достойными артистами. У нас новые герои, новые классные имена, а что мы будем делать с «ябатьками», не знаю. Я не пойду на их концерты. Я уже отказалась от сотрудничества с одной группой, выступавшей на Бангалоре, когда там не дали провести митинг Светлане Тихановской. Они хорошие люди, но поддерживают режим, поэтому я не хочу с ними работать. Так или иначе в новой Беларуси черных списков не будет, все будет «по-честному»: хочешь собирать Минск-Арену — пожалуйста. И посмотрим, сколько людей придет без загонов профсоюзов.

— К вам в НАУ обращаются те, кто сейчас хотел бы перебежать?

— В других областях такое есть, а в культуре нет. Мне разве что писали отдельные музыканты, работающие в государственных учреждениях: больше не могу здесь быть — уезжаю, что ты можешь посоветовать? Я скидываю контакты, к кому можно обратиться, и говорю: молодец, спасибо, что не работаешь на государство. Но чтобы сегодня мы узнали, что Виктория Алешко, Владимир Громов или Анастасия Москвина показали знак виктории после выступления, такого нет.

— А вам не прилетала претензия, что вы, мол, работали в государственном театре, а пошли против государства?

— Такого не было. Только один из родственников мне сказал: «Он же тебе премию дал, а ты с бчб ходишь». Он мне премию дал!е

— По вашим интервью видно, что вы придерживаетесь позитива. Сохраняется ли он у вас в последние месяцы и вдали от фотокамер?

— Более-менее. Я такой человек, что только на позитиве и живу. Иначе после таких событий можно было впасть в колоссальную депрессию, ничего не делать и только ждать, когда придет победа. Я думаю, что с позитивом, улыбкой и высоко поднятой головой мы победим.

— Мы разговариваем накануне Рождества. Верите ли вы в рождественское чудо?

— Я каждый день в него верю и думаю: может, уже завтра это чудо? Конечно, верю: все взрослые как дети. Правда, сейчас веришь только в одно чудо. Мне нравится также, что сейчас, когда достойный белорус отмечает день рождения, все знают, что он загадывает, задувая свечи.

— Будете ли вы смотреть новогоднее поздравление Лукашенко?

— Надеюсь, он к Новому году уже улетит, но так или иначе я буду смотреть Светлану Тихановскую, а уже потом по приколу посмотрю, что сказал он: «НАТО, Америка, польские, литовские, чешские кукловоды хотят, а мы не отдадим», потом гимн и песня «Любимую не отдают».

— Какие у вас планы на праздники?

— Здесь локдаун, поэтому мы не знаем, где кто с кем будет. Но возможно, мы немного нарушим порядки: у нас же революция — нам можно.

Комментарии

Работнице суда грозит до 12 лет за «призывы к санкциям и оскорбление Лукашенко»3

Работнице суда грозит до 12 лет за «призывы к санкциям и оскорбление Лукашенко»

Все новости →
Все новости

Этот карликовый кот с застенчивым видом стал новой звездой соцсетей5

Таможенники изъяли крупнейшую в суверенной истории Беларуси партию наркотиков

Названа медианная зарплата в Беларуси — она куда меньше средней

Выяснилось, что под Москвой утонул глава делегации военных КНДР

Рабочему из Барановичей дали год за лайки под карикатурами на Лукашенко. Сейчас грозит еще до 12 лет3

Покушение на Дональда Трампа планировал Иран — CNN12

Страны Балтии отключатся от общей энергосистемы с Беларусью и Россией в феврале 2025-го1

В Беларуси ввели ограничение разницы в возрасте между отцом и ребенком при усыновлении1

Минэнерго сообщило о восстановлении электроснабжения Мозыря1

больш чытаных навін
больш лайканых навін

Работнице суда грозит до 12 лет за «призывы к санкциям и оскорбление Лукашенко»3

Работнице суда грозит до 12 лет за «призывы к санкциям и оскорбление Лукашенко»

Главное
Все новости →